Он в самом деле видел призраки матери, отца и Констанс, резвящихся на кладбище, выглядывающих из-за гробниц и весело смеющихся.

— Твоя бабушка и я любили Констанс.

— Она тоже тебя любила. Перед смертью она просила меня сделать ее одной из нас.

Бакр опустил голову. Было ли это скорбью или стыдом? Все эти душевные переживания застили его старую голову.

— Когда же ты собираешься стать счастливым, Алек?

Это был интересный вопрос.

— Сделай то, что я не могу, Бакр. Тогда и только тогда я буду счастлив.

Только тогда проклятие падет, и я, став свободным, разыщу Констанс снова.

Он смотрел на Бакра, опустившего взгляд на цементную дорожку, на которой они замерли. Всем своим видом он выражал бессилие. Его дед никогда не сделает это. Алек взглянул на темно-синее небо, как будто там могли найтись ответы. Он усмехнулся про себя и швырнул свой цилиндр о цементную стену. Алек хорошо себя знал. Когда он злился, его нрав мог вырваться из-под контроля, а он не хотел сражаться с дедом. Тот был стар, но грозен. Он быстро, как грациозная пантера, перепрыгнул через цементную стену и легко приземлился на ноги.

Позади себя он расслышал звук опустившихся на цемент ног. К его ужасу старик последовал за ним.

— Чего ты хочешь, Бакр?

— Я хочу помочь моему ближайшему внуку пережить его потерю. А чего ты думал, я хочу? Чаю?

— Возвращайся в Вышеград

— Я нужен тебе, Алек.

— Мне не нужен ни ты, ни кто-либо другой.

— Куда ты направляешься?

— Далеко.

Он прерывисто вздохнул:

— Далеко — это куда?

Он пожал плечами.

— Рассвет не за горами. Я подружился с местным покойником. Он позволил мне скрыться в его гробнице до вечера.

— А потом?

— А потом отправлюсь… — он снова пожал плечами. — В Канаду, а затем, возможно, в Нью-Йорк.